В кинематографическом творении Youth Without Youth репрезентировано проявление в человеческом существе особенных возможностей -  सिद्धिः, сиддхи - в обход инициации, так, как подобное было бы удобно современнику одного румынского учёного. Сверхъестественные для большинства людей способности никак не повлияли на человека, который был ими наделён, несмотря на его громкие слова о "познании сути вещей". В общем-то, сила, которую получил Доминик, является пределом чаяний любого исследователя, захваченного предметом своих изысканий - идеальная память, возможность читать любую книгу практически без затрат времени и обещание не умереть до момента завершения главной работы в жизни позволяют изучать интересующий предмет максимально эффективно. И речь идёт не о познании, как его понимали древние - стремление запомнить, разобрать на составляющие и изучить детали предмета свойственно модерновому индивидууму.

Намёк на новое рождение после прохождения инициатической смерти от молнии, небесного огня (см. ритуальное расчленение дакинями посвященного) и двойник, который становится проводником героя в Знание, не привели Матея ровно никуда, поскольку мы имеем дело с рассказом, где правит бал заурядное человеколюбие, минимальный гуманизм. Протагонист не в силах даже завершить свой opus magnum, поскольку воспринимает жизнь возлюбленной как единственную и предельно ценную, будто и не видел так необходимые учёному доказательства её метемпсихоза. После проваленного задания ему остается только ронять слёзы над крохами прошлого, зато "она осталась со своим простым женским счастьем" и французским отпрыском.

В остальном же финал с alter ego в духе самого известного произведения Уайльда выглядит скорее вынужденно, как необходимость завершить повествование. Впрочем, герою обретённая сила больше без надобности - к первоисточнику всех языков ему не добраться. Представляет интерес встреча всё в том же кафе со старыми друзьями, которые должны были давно умереть, добавляющая в общую палитру нарратива тон сна - предсмертного ли, посмертного? Да и фильм в целом завязан на секуляризированной эстетике, направлен на визуальное совершенство, но не на смысловое, подтверждая мысль Бесов - хорошая (в нашем смысле) вещь обязательно оказывается сделана слегка неряшливо с точки зрения совершенства формы или искусства. По сути здесь нельзя добиться совершенства, только полунамёка, совершенное воплощение грозит разрушением начиная с создателя (проводника) и кончая всем воплощённым миром. Совершенствование же отдельных случайных деталей, прилизанность, лишь больше отвлекают внимание от сути, потакая людским ущербным ожиданиям относительно лубочно-прекрасного.