Вещи, действующие в этой вселенной, - да что там, мир чеха почти отражает окружающее, подчёркивая только смутные зародыши страха, пляску пугающих теней - не живые, но оживлённые; и тот, кому это заметно, знает, что конкретно является их трепещущим ядром, одаряет их пародией на жизнь. Лучше всего это показано, конечно, в "Уроке Фауста/ Lekce Faust" - чёрная пневма пронизывает всё насущное, здешнее, скалясь наблюдателю то из старика с чужой ногой в пакете, то из нескончаемого лая дьявольского чёрного пса, то из услужливой улыбки официанта, не поминая уж отвратительно натуралистичные сцены еды... В то же время искать альтернативу жуткой оживлённости в ином слое бытия, блуждая по краешкам смыслов, по лабиринтам декораций, марионеток, бумажных волн и деревянных возлюбленных бессмысленно - всё уже испорчено: любая дорога ведёт от сиюминутного порыва (о, нельзя же это назвать настоящим желанием, пламенеющим вожделением) к щёлкающему деревянными зубами, хохочущему Мефисто.
Несколько отличная ситуация встречает зрителя в "Безумии/ Šílení": это триумф плоти, плоти отдельной от целого, проживающей свои конвульсивные импульсы и рефлекторный трепет вдали от клетки тела, плетей разума, порывов души. Забавно - бодро пляшущие языки, мозги, глаза - то, что могло быть в полной мере использовано только Господином, либертеном, как описывающий происходящее и приказывающий голос, воплощённая мысль и точка зрения (взгляд на тело как машину), - больше не нуждаются вообще ни в чём. Мясо свободно! Тело торжествует! (Вспомним занимательную формулу деспотичного руководителя лечебницы - болезнь тела проявляется, когда чрезмерно сильной становится душа; болезнь души - когда дисгармонию в целое из-за перегиба силы вносит тело).
Разве безумцы - не те же куски мяса, восторженные свободой действия и передвижения? И только ли безумцы таковы ("Худшие стороны обеих систем ведения дел в сумасшедшем доме - полной свободы и тотального контроля - воплощает сумасшедший дом, в котором живём мы")? Привычка, неосознанный жест, обыденная озлобленность, стандартная реакция - это ли не признаки тела, живущего самим по себе, вещи не живой, но оживлённой?
Впрочем, у мастера сатирического кошмара (помните очерк Липавского? Смех и ужас соединяют родственные узы...) есть и другая сторона вещей, оживлённых тёмными энергиями. Во "Сне Алёнки/ Něco z Alenky", впрочем, как и у Кэрролла, они столь привычны, что почти незаметны - игральные карты, чучело кролика, запылённые банки с вареньем, сонное тиканье часов, трещины на старой штукатурке... Но и тут фантазия разворачивается в диапазоне "покой\смерть - оживление". Чего только стоит костяной экипаж с куриными телами, или кукольное\деревянное тело. Вещи не хотят, чтобы ими управляли (по крайней мере такие, как сейчас, хозяева) - у них есть собственная воля, собственная агрессия и свой мир, где исполняется любое капризное "Снести голову!", где происходит бесконечное чаепитие. Впрочем, для его осуществления крайне необходимы зрители, включившие свет в комнате, уделившие внимание, так что -
- Вы должны закрыть глаза, иначе ничего не увидите.
Комментариев нет:
Отправить комментарий